Рэй Олдридж. Украденные лица, украденные имена
Ray Aldridge, Stolen Faces, Stolen Names. Science Fiction Age, March 1995
Illustration by Janet Aulisio Dannheiser
Перевод 07.2021
НОМУН ПРОБУДИЛСЯ НЕЗАДОЛГО ДО захода солнца на пляже из осколков бриллиантов, блестяшки холодили его спину. Он перекатился, встал на колени, и обнаружил себя в толпе людей. Все они были с лицом Номуна.
Семеро Номунов пристально смотрели на него горящими глазами.
Один Номун лежал навзничь у кромки воды, с испачканным кровью ртом. Его мертвые глаза уставились в небо.
Еще один, последний Номун, протягивал руку, чтобы помочь Номуну подняться на ноги.
Номун ухватился за руку и встал, хотя мир все еще покачивался. Он сконцентрировал внимание на том, кто помог ему и увидел свое собственное лицо таким, каким оно могло выглядеть тысячу лет назад. Или десять тысяч лет?
– Спасибо, – сказал Номун.
Улыбка осветила смуглые черты Молодого Номуна.
– Пожалуйста. И кто же ты?
– Номун, – ответил Номун и после того, как произнес это, вдруг понял, что не помнит ничего, кроме своего имени и своего лица. По какой-то причине он не испытал особого удивления; похоже он уже делал подобное открытие много раз ранее.
– Разумеется, – произнес Молодой Номун, и его улыбка стала еще шире. Остальные издали коллективный звук недовольства, что-то вроде негодующего шипения, с примесью пренебрежения. Номун дернулся и выпустил руку Молодого Номуна.
Номун с белыми волосами ухмыльнулся. Подобно прочим, он был одет в комбинезон неопределенного военного покроя, на ткани виднелись темные линялые пятна в тех местах, где были срезаны оружейные подсумки. Жуткого вида шрам рассекал его высокий лоб наискосок, и разрезав сверху вниз левую глазницу, заканчивался глубокой бороздой на щеке. Механический протез, заменявший отсутствующий глаз, слепо отсвечивал металлическим блеском в поврежденной плоти.
Шрам Номун напряг руки и придвинулся поближе.
– Реально, нам следовало убить клона до того, как он проснулся. Это было бы проще простого, – сказал Шрам Номун.
Молодой Номун встал между ними.
– Нет. Ты больше не убьешь никого из нас.
Шрам Номун рассмеялся.
– Ты поступил глупо, остановив меня, клон. Тогда нас было бы только двое. Ты молод и крепок. Как знать, в конце концов, ты мог бы украсть мое имя.
Номун посмотрел на руки Шрам Номуна. Его ладони были толстыми и мозолистыми, пальцы длинными и мускулистыми; эти руки, должно быть, раздавили горло мертвеца. Номун опустил взгляд на свои руки и содрогнулся.
Чтобы отвлечься, он принялся изучать остальных. Их лица были так похожи, что они, казалось, исчезали, оставляя видимыми лишь жестокие эмоции, которые каждый из них испытывал: ненависть, ярость, страх. Номун поднес руки к своему лицу. Кожа была сухой и изборождена глубокими морщинами. Я старик? – спросил он сам у себя.
Номун, одетый в черный шелк и серебристые кружева, шагнул вперед. Нефритовый диск в мочке его уха гармонировал с туманно-зеленым цветом его глаз.
– Не затрагивая вопрос о том, кто мы такие, возможно, нам следует рассмотреть другие моменты, – сказал Нефрит Номун. – Где мы находимся? Кто нас сюда привел? С какой целью?
Изможденного вида Номун, с вживленной в шею химиопомпой, включился в разговор:
– Тебя это беспокоит? – Спросил Помпа Номун, его пальцы пробежались по потертой клавиатуре помпы. Лицо у него внезапно прояснилось, став почти таким же спокойным, как у мертвеца рядом. Он посмотрел вдаль, на закатное море.
– Посмотри… Красота какая.
– Красота? – переспросил Номун, чьи черты лица, казалось, были размягчены столетиями потакания своим прихотям:
– Только гнилоголовый увидит здесь красоту, – сказал Неженка Номун. – Тут холодно, я скоро проголодаюсь, и негде присесть. Свет скоро погаснет. – Неженка Номун бросил боязливый взгляд на кристаллические джунгли позади них.
НОМУН ВПЕРВЫЕ ПОСМОТРЕЛ НА джунгли. В пятидесяти метрах от берега вздымались черные угловатые формы на фоне темнеющего неба; под пологом полыхали медленные импульсы голубого света. Шок узнавания пронзил его, но ни слова, ни образа за этим не последовало.
– Что это? – спросил он у Молодого Номуна.
– Это мнемобиот. Мы находимся на терминальной морене мнемобиота. Так сказал он.
Молодой Номун указал на Номуна, чей обнаженный торс отсвечивал синеватым цветом вороненого металла. Номун присмотрелся и увидел, что торс Синего Номуна был металлическим, с хитроумным шарнирным сочленением в талии. Его руки были изготовлены так, чтобы походить на человеческие, но их покрывало переплетение бронированных гидравлических трубок.
Киборг заговорил высоким чистым голосом.
– Да, это мнемобиот – подобный растению макро-организм. Биоустройство для хранения памяти, модификация природного биологического вида. – Он фыркнул. – Дорогостоящий и неэффективный механизм; тот же объем памяти было бы лучше сохранять на мономолевом чипе размером с ноготь моего большого пальца. Демонстративное потребление самого вульгарного рода. Выдумка неупорядоченного, склонного к мелодраматизму ума, не заботящегося о безопасности или эффективности. Посмотрите! – Он указал на сверкающий пляж. – Мы стоим на осколках воспоминаний.
– Чьих воспоминаний? – Заговоривший Номун был прекрасен, его лицо искусно изменил какой-то выдающийся пластический хирург. Широко расставленные глаза, орлиный нос, острые скулы, длинная челюсть, тонкогубый рот, черные волосы, зачесанные назад ото лба; каждая из черт была очищена от первоначальной жесткости и превращена в чистое совершенство. Красавчик Номун был обладателем роскошного тенора:
– Чьих воспоминаний? У меня много врагов.
Синий Номун бросил суровый взгляд на Красавчика Номуна:
– Откуда мне знать? Мой архив памяти обширен, но не всеобъемлющ. Восхищайся тем, что я знаю.
– И что знаешь ты, клон?
– Я знаю, во-первых, что я не клон! – Синий Номун сделал шаг в сторону Красавчика Номуна, зажужжали сервоприводы, мощные руки сжались в кулаки.
– Да, да, – перебил его, еще один, последний Номун дрожащим от страха голосом. Этот Номун не имел никаких отличительных черт: он не носил украшений, его одежда была невзрачной, волосы подстрижены без особого стиля. – Все это очень интересно. Но даже я знаю, по крайней мере, один факт: кто-то намерен расправиться с нами! Почему? Потому что кто-то знает, что мы фальшивые.
Из всех нас, подумал Номун, Фальш Номун – единственный, кто не считает себя Номуном.
– Тот, кто привел нас сюда, намеревается нас уничтожить; нет ничего очевиднее, – сказал Фальш Номун.
НОМУН ОТВЕРНУЛСЯ ОТ ДЖУНГЛЕЙ и взглянул на море. Его поверхность была словно полированное железо; ни малейшая рябь не колебала отражение огромного красного солнца, краем касавшегося горизонта. В километре к востоку он увидел остров; мгновение спустя он понял, что это, должно быть, еще один мнемобиот. Его терминальный пляж уходил на север. К югу он рос, наподобие цепочке из ярких бусин, с каждым узлом становясь все выше и блестящей, пока не превращался в сверкающий конус, вокруг которого вспыхивали голубые молнии, хотя облаков не было.
Когда он снова взглянул на солнце, оно уже наполовину село, но теперь он заметил какие-то силуэты, которые медленно двигались на фоне красного диска, увеличиваясь в размерах.
– Смотрите, – сказал Номун. – Что это такое?
Синий Номун повернулся и пристально вгляделся.
– Парусоходы, – сказал он. – Значит мы на Угле. Я так и думал.
Номун следил за приближением парусоходов.
Их было три. Мачты у них оказались невероятно высокими и хрупкими, в десять раз больше длины судна. Прозрачные паруса тускло мерцали на фоне закатного неба, тысячи квадратных метров мономолевой пленки расправляло дуновение слабого бриза. Каждый из корпусов казался темной крапинкой, плавающей на дне восхитительного мыльного пузыря. Номун уже видел эту красоту раньше – в этом он был уверен. Однако никакого содержательного отклика этот слабый шепот памяти не вызвал.
Прочие следили за парусоходами с разной степенью напряженности.
– Вполне возможно, что это прибыли наши похитители, – произнес Красавчик Номун.
– Может быть, нам лучше спрятаться в джунглях? – спросил Неженка Номун. – Кто знает, что они планируют в отношении нас?
– Это было бы неразумно, – педантично откликнулся Синий Номун. – Заросли «джунглей» – это, по сути, обнаженные ганглии – нервные узлы мнемобиота. Если вы наткнетесь в темноте на неподходящий синапс, вы вполне можете стать жертвой необратимого мнемошока.
Шрам Номун сплюнул, едва не зацепив нос ботинка Номуна.
– Уголь. Планета для игр богатых людей. Тот, кто затащил нас сюда, уже не кажется слишком опасным.
Нефрит Номун равнодушно посмотрел на Шрам Номуна, но его глаза сверкнули. Помпа Номун издал слабый мелодичный вздох, и его пальцы рассеяно простучали по клавиатуре своей химиопомпы. Фальш Номун стиснул челюсти и не издал ни звука, но, его лицо, несмотря на прохладный воздух, покрылось потом. Молодой Номун ждал с еле заметной улыбкой на губах.
НИКТО БОЛЕЕ НЕ ПРОИЗНЕС ни слова, пока солнце не скрылось за горизонтом и парусоходы не подошли поближе. Ближайший из них остановился всего в пятидесяти метрах от берега. Мягкий свет заливал палубы и освещал паруса, превращая их в облако мерцающего тумана на фоне темнеющего неба. Капитаном, судя по всему, была красивая светловолосая женщина; она стояла за кафедрой на носовой палубе, безмолвными жестами управляя десятками похожих на пауков мехов. Когда мехи, к ее удовлетворению, убрали паруса, сброшеный якорь поднял рябь на гладкой поверхности моря. Другие парусоходы встали на якоря неподалеку.
Мужчины и женщины сгрудились небольшими группами вдоль ближайшего леера. На них были модные экстравагантные наряды и скрывающие лица маски приватности. Их томные позы говорили о предвкушении чего-то приятного. Номун похолодел. Чего они ждут?